Персональный сайт
                    С.В. Кульневича
 

 
E- mail:
Kul-sergejwri@yandex.ru
Гостевая книга


РИНГ

: : :


ДОЛГОЕ ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ 
(Рождественские сказки-наброски к книге "Синтагма: ответы без вопросов")
 

: : :

Сказка ложь, да в ней намек.
А.С. Пушкин

                  
Все, что описано ниже, вряд ли можно отнести к жанру сказки строгого филологического канона. Тем не менее, это именно сказки, они сказаны в свое время и сегодня рассказаны мною, в них присутствуют элементы чуда, преувеличений-гипербол, превращений-преображений, некоторой Рождественской чертовщины и т.п. Однако в отличие от привычных сказок, в моих – нет лжи. Отсутствует в них и такой атрибут, как установка на вымысел. Все события не являются плодом воображения автора, они действительно имели место быть. Поэтому и присутствует здесь главный сказочный атрибут – очевидная невероятность, сказочность нашей жизни.

  1. Сентиментальная сказка о прочувствованном прощании
  2. Сказка Отплытия
  3. Сказка о Великолепной Шестерке (Введение в проблему)
  4. Сказка о Падших Ангелах
  5. Сказка Приплытия
  6. Памяти бывшего друга (на 40 дней В.И. Лещинского)
  7. Памяти Императрикс (сказка о Рассвете и Закате)

1. Сентиментальная сказка о прочувствованном прощании

А что души касается, 
Про то забыть пора. 
Ну что ж, прощай, красавица! 
Ни пуха, ни пера! 

А. Галич

Настоящий русский марш – «Прощание славянки», я впервые прочувствовал на перроне Краснодарского вокзала 15 мая 1968 г. Этим днем в моем военном билете обозначалось начало срочной службы в рядах ВС СССР. Два последующих года все сложения и вычитания производились от этой даты, так что забыть ее невозможно и спустя без малого сорок лет. 
Нас, пятнадцать еще не обстриженных салажат, разместили в общем вагоне пассажирского поезда под водительством уже хорошо поддатого старшины сверхсрочной службы и двух его помощников, старших сержантов-срочников. Сержанты были старше нас, призывников, года на два, максимум на два с половинкой. Армия, которую они к дембелю поняли окончательно правильно, делала их старше всех нас лет на двадцать. Они тоже были «выпимши», но держались более устойчиво, уверенно, отстранено, спокойно. Рязанскую ряшку старшины я помню и сегодня, хотя он и был не из нашей части, а вот лица сержантов, не смотря на мимолетные встречи в Арзамасской учебке, память не сохранила. 
Именно это отчужденное, ледяное спокойствие сержантов на фоне внезапно грянувшего из репродукторов марша, вид мамы, до этого весело улыбавшейся мне в окно и вдруг заплакавшей, и побежавшей за поплывшим поездом, и остановившейся растерянно в самом конце тогда еще высокого перрона – все это как-то замкнулось, соединилось и мгновенно стала понятна щемящая, безысходная и высокая, тоска этого абсолютно русского произведения. Такого же точного в соединении смысла и эмоций, как оба «Варяга», «На сопках Манчжурии», «Последний моряк Севастополь покинул». 
Мелодию «Славянки» я слышал и раньше, разнообразные тексты, которые ее наполняли, никакого отношения к Армии не имели. Почему-то запомнился туристский гимн, бодро воспевавший тяготы некоего похода: «Мы идем, нас ведут, нам не хочется, // До привала еще далеко. // Труп туриста в ущелье полощется, // Где-то там, далеко, глубоко». Осенью, в Германии, я запевал этот марш в строю, а все подразделение подхватывало припев, но снова с каким-то чужим, хотя и более военным, текстом: «Прощай, любимый край, // Труба зовет в поход. // Смотри, не забывай, // Наш боевой курсантский взвод». 
Через год, уже в отпуске, я выделил эту мелодию среди магнитофонных записей песен Галича. И только благодаря его тексту, уже не на чувственном, а на смысловом уровне, я понял, что именно соединилось в музыке гениального произведения: «Пришел из Ставки // Приказ к отправке, // И, значит, всем пора в расход!» Возможно, там были другие слова, скажем, «всем пора на фронт». Но запись была пленочная, многократно перезаписанная, и многие слова приходилось расшифровывать самостоятельно. В моем юношеском сознании, уже отягощенном пониманием, что если нас к чему и готовят в Армии так, как готовили, то именно к тому, чтобы соответствовать моей интерпретации текста Галича. В связи с чем, на всю жизнь отложился смысл, как бы вытекающий из этой трактовки: необходимость красивого прощания перед исполнением долга. Долга горького, зачастую – бессмысленного, но непреодолимо требующего отдать все. В том числе – и жизнь, только потому, что – надо. Жизнь – запросто, но душу…
Славянская душа – натура широкая, открытая, пространственная, подпитанная энергетикой бескрайних русских равнин, отдающая гораздо больше, чем берущая. Умом русский человек понимает – прощание должно быть коротким. А вот сердцем, душой – всегда возвращается к тому, от чего и кого ушел. Как будто что-то можно изменить. И все прощается, прощается. Иногда – всю жизнь. Душа-то болит, еще она живая в России.
По этой причине русская душа – лакомый кусок для всевозможной нечисти. Чтобы сохранить душу, надо исполнить не тот долг, о котором трезвонят спекулянты человечиной, а тот, который нашептывает внутренний голос, которым разговаривает совесть, если она еще есть. 
Мой внутренний голос уже давно и настоятельно требует: чтобы остаться в педагогике, надо уходить с кафедры. 
Любое расставание отрывает от корней, от стен, намоленной защитой стоящих перед разномастной бесовщиной. Стены моего временного прибежища превратились в каменный мешок и вдавились вовнутрь. Они уже не противостоят внешнему напору, да и внутри никто не сопротивляется. Я еще пытаюсь кукарекнуть из своего мелом очерченного круга – вдруг кто услышит, вдруг отзовется, вдруг вместе заголосим?! Да нет, до третьих петухов вряд ли хоть одна живая душа дотянет: над всей Россией – полярная ночь. Форточки на кафедре задраены наглухо, дышать больше нечем. Прощаясь, русский человек просит прощения – даже у таких корней и стен: спасибо за приют и помощь, но, – простите, мне пора. 

  2. Сказка Отплытия 

Пора, дружок, отчаливать,
Канат отвязывать причальный. 
Ю. Ким 

На русских реках, текущих с Севера на Юг, лед становится сверху – от истоков, медленно продвигаясь к дельте, устью – к исходу. Понятное дело, Север – холоднее, там и лед крепче. Как правило, река там «становится» ночью, одномоментно: вечером текло ледяное «сало», а утром – прыгай в возок и мчись по чистому льду к недоступной еще вчера зазнобе на том берегу. 
Здесь, на Юге, реки тоже замерзают, но процесс оледенения своего логического завершения достигает далеко не всегда. Большие и малые льдины плывут по Дону грациозно и несуетно практически всю зиму. Иногда на них можно заметить одинокого рыбака или группу любителей подледного лова с верхних территорий. Они либо спокойно дожидаются спасательного катера, либо нервозно ждут появления вертолета МЧС. Спасение катером стоит бутылку водки, которую можно распить с командой. Спасение вертолетом намного дороже, отсюда и нервозность. 
Так или иначе, до Азовского моря не доплывает никто. Снимают всех. Тем не менее, есть чему позавидовать: с одной стороны, мужики вкусили полной свободы, с другой – обязательно отметят приключение и освобождение от этой опасной свободы. И, по-настоящему счастливые, вернутся к привычному мракобесию берегового жития. 

Свою льдину я сам отколол от надежного припая. Спасать меня никто не приплывет, хотя водки навалом, и не прилетит, хотя и денег хватает. Все предупреждены: очередной придурок пошел на штурм рекордов книги Гиннесса. Теперь – кругосветка вокруг Жизни на персональной льдине. Службам спасения – просьба не волноваться. Прессе – не суетиться, все интервью – на страницах сайта. Заявление об увольнении подано и, хотя еще не подписано начальством, я вплываю в Новый, 2005-й год Свободным Человеком. Чего категорически не желаю всем своим бывшим коллегам. 
Последние декларации отщепенца нуждаются в пояснении. Дело в том, что я искренне не желаю повтора моего путешествия людям, с которыми проработал всю сознательную жизнь. Я их по-своему люблю, сердечно понимаю, кое за что уважаю. Особенно – когда они не в коллективе, а по одиночке. Каждый из них – бесценный изумруд в платиновой оправе, куда там Фаберже. Мои кафедралы – это совершенно уникальные изделия индивидуального бытия! Да, да, соприкасаясь с ними tet-a-tet, я чувствовал то же, что и Великий Поэт: «… я чувствую рук твоих жар. // Ты держишь меня, как изделье, // и прячешь, как перстень, в футляр». Зачем же им, бесценным издельям Творца, поддаваться порывистым образцам прельщающей, но очень холодной свободы? 
Самый благородный порыв хорош тогда, когда он подготовлен и осмыслен. И правильно, порывистость, она же импульсивность, суть признак психопатии. Дорогие коллеги, мое путешествие – не есть порыв, а та самая осознанная необходимость, правда, совсем не по Марксу, которая только по форме имеет характеристики неожиданного акта. Я шел к нему всю жизнь, осмысленно и тщательно готовясь, предусматривая все сценарии последствий.
Для моих бывших коллег любой порыв опасен. Что-либо осмысливается ими не с позиций изменения себя для перемены обстоятельств, а из футляра, с позиций закрепления своего status quo. Поэтому и перстень собственной жизни им гораздо интереснее рассматривать в футляре. Я их не осуждаю, но считаю иначе. Изделие Творца должно быть одинаково прекрасно – и на руке, и в футляре, человек должен быть одинаково представлен – и перед самим собой, и перед людьми, особенно – в профессионально-педагогическом аспекте. Но это – мое личное мнение, воплощенное в той педагогике, которую я и понимаю, как личностно ориентированную. 
Как выяснилось в последнее время, такая педагогика коллегами - кафедралами как бы приветствуется, но не воплощается: ни в статьях, ни в монографиях, ни в учебниках, ни в диссертациях аспирантов, ни в лекционном материале. Вот, понимаете ли, круто все это у вас – личность там, работа сознания, культурные слои, красиво, знаете ли, но мы вот вроде бы за, но, на всякий случай, пока, как-нибудь безо всего вот этого. 
Что и оказалось весьма кстати. Для них, а не для меня. Вот я и отчалил. Но обо всех «кстати» и «не кстати» – на этом же «Ринге», только чуть позже.

Впрочем, все совсем не так просто и уж совсем не безнадежно. А уж как интересно, особенно – если приблизиться к источниковой базе… Основной предмет представляемого здесь и явно ненаучного мини-исследования – то, что стоит за способностью нашей педагогики и ее профессорско-преподавательского корпуса безболезненно, без сомнений и каких-либо угрызений соответствовать любому мракобесию, исходящему сверху. 
На первый взгляд, причины обнажены, исследовать нечего. Профессорско-преподавательский народец наш настолько вышколен и закален, что будет нести любую чушь с высоких кафедр, на которую укажут. И именно по причине той нищенской зарплаты, которую ему швыряет государство, зная, что ни профессор, ни доцент никуда не денется. Потому, что больше нигде не востребован, т.е. ни к чему больше не годен. 
Это – действительно, причины. Но только – на первый взгляд, дальше которого педагогическая наука даже в закулисных междусобойчиках смотреть не любит и не хочет. На мой же взгляд, это, все-таки – следствия более серьезной и как бы совсем не научной причины. Что и составляет предмет моего еще более ненаучного исследования. А именно – исключительно российский феномен добровольного, хотя зачастую неосознаваемого, перехода огромного количества вполне добропорядочных, высокообразованных и даже верующих педагогов высшей школы в легионы мелких и крупных бесов. 

Это даже не исследование, а попытка описания личных впечатлений, личного участия и неучастия, предполагаемых причин, явных и неявных следствий и т.д. этого, набирающего нешуточную силу, феномена. Поскольку представить его целостно одному автору не по силам, то я ограничу круг описаний той средой, в которой сам варился до недавнего времени. Средой, прямо или косвенно связанной с кафедрой педагогики. 
Используя терминологию столь любимой синергетики, мой «выход в стороннюю позицию» придает этому описанию наибольшую достоверность. Для достижения такой достоверности, по мнению не менее любимой передачи «Поверх барьеров» подзабытой радиостанции «Свобода», следует руководствоваться тремя принципами: отстраненность, вовлеченность, объективность. Вряд ли удастся реализовать первый и последний, поскольку второй принцип в этой триаде для меня всегда был определяющим. Теперь вовлекаться не во что, разве – в свои соображения по поводу прежней вовлеченности. Так или иначе, все, что ниже – только первое приближение, короче говоря – наброски.
Так что обо всем по порядку. И да поможет ледовая и прочие метафоры Вашему пониманию этого и многих других событий, участником которых, как косвенно, так и непосредственно, каждый из Вас (и не только мои кафедралы) был, есть и будет. И я – в том числе, даже находясь за пределами кафедры. Но уже – совсем в другом статусе.

   3. Сказка о Великолепной Шестерке 
                        (Введение в проблему)

… Он над нами издевался!
- Так сумасшедший, что ж возьмешь!
В. Высоцкий

Как известно, нечисть обожает цифру 6. И чем больше шестерок, тем для нее, нечисти, лучше. Число Зверя содержит три шестерки, ушедший год 2004 – только одну, да и та образуется при сложении крайних цифр. Но и этого достаточно. Минувший год порадовал российскую бесовщину в полной мере. Нечисть – понятие объемное, для меня это не столько пакость явленая, как сатанисты, люцифериане, лилитисты и прочие крысятницы, сколько сила темная, как правило, не идентифицируемая ее носителями. 
Культ сатанизма, слегка подзабытый после скоропостижной кончины развитого социализма благодаря запрету массовых манифестаций на Красной площади, с новой силой воспрял именно в 2004 году. Все сошлось, как в голливудском блок-бастере о бесконечных восстаниях дьявола из ада. И год – високосный, и цифра из числа Зверя, и кормежка нового духа возобновилась в манифестациях «Идущих вместе», в кострах из книг неправильных авторов, бесноватом поведении депутатов Госдумы последнего созыва. Ну, а обстановка у нас всегда подходящая – перманентный кризис и периодический коллапс. Только у них демона загоняют обратно, а у нас радостно приветствуют, раскармливают своими же душами, в связи с чем, он и становится всесильным. 
Одно дело – питать и поддерживать мертвого духа в мавзолее заклинаниями и совместными воплями-здравицами по команде радиоголоса. Мумифицированный вождь там и остается, довольно урча в своем кондиционированном саркофаге подбирать подходящую форму для перемещения. Видно, подкормили достаточно, а с формой у нас никогда проблем не было. Совсем другое дело – кормление демона воплощенного, или, как говорят в народе – подселенного, уже стоящего и руководящего. Живому – живое, заклинаний и камланий ему уже маловато. Ему нужна паровая человечина, свежачок, весьма желательно – совсем молодое мясцо, вроде того, что нарубили из сотен детских тел в одной маленькой и теплой республике.
Но получать регулярно свежатинку без хорошо организованных заклинаний крайне сложно. Кругом засады и рогатки: тут и какие-то, блин, права человека с правозащитниками вездесущими, и Amnesty International всякие понамешаны, и хакамады с немцовыми – им только слово дай сказать вслух… Не то что в Евросоюз, в ВТО не пустят. А кредитоваться – где? А кормиться – чем? Вот «Юкос» скушали, а что, завтра есть, не захочется? И что он, со всеми своими нефтедолларами, накормил страну? Самим не хватило. Нет, требуется серьезная организация серьезных манипуляций. 
С ближайшими соратниками – все путем. Кого хошь послушай, хоть советника Илларионова, хоть министра финансов Кудрина, хоть министра экономического развития Грефа – в один голос твердят: никакого удвоения ВВП, рост показателей – минус четыре, обвал, завал и некомпетентность. А кто завалил, кто некомпетентен? Кто же им мешает все поднимать и обустраивать? Значится, в натуре, есть с кого спросить и замочить в отведенном для этого публичном месте. 
С народом сложнее. Сегодня ему уже мало указать врага, как во времена шабашей сталинских «процессов»: ату его, трави! Впрочем, и это срабатывает, скажем, при обращении к такой ценности, как классовая ненависть. Или этноцентризм. Или шовинизм. Тем не менее, народ надо воспитывать глубже, образовывать шире, готовить тщательнее, чтобы по команде разорвали всяких там умников, чтобы пошли клочки по закоулочкам! А согласование со всякими конвенциями-декларациями – не вопрос. У вас – Болонский процесс, у нас – российская специфика понимания и интерпретации общечеловеческих ценностей. Однако для этой большой и сложной работы необходимы соответственно подготовленные научно-педагогические кадры. Оказалось, в дополнительной подготовке нет никакой необходимости. Достаточно подсказать, по какому ветру их правильный лай будет разноситься с обоюдной пользой.
Здесь и всплывает другое значение цифры шесть. Уже как бы и не цифры, а определения конкретного состояния научно-педагогического сознания и соответственного поведения. Но все с тем же душком бесовщины. Шестерка – что на зоне, что на кафедре, суть одна и та же. С той лишь разницей, что на зоне шестерок меньше. Объединяет же тех и других либо состояние души (шестерки добровольные, по зову сердца), либо принудительный фактор (шестерки назначенные). На кафедрах педагогики есть и то, чего на зоне не бывает: шестерки по глупости. Глупость искренняя, как известно, произрастает от безграмотности, или – от недознания, от недопонимания, от наивной любви к кумирам и прочих соблазнов расслабленной души.
Следует оговориться: феномен кафедрального шестеризма рассматривается мною весьма узко, прежде всего – в аспекте взаимосвязи с демонизмом пресловутой «вертикали власти». В большей степени внимания заслуживает не собственно стукачество, как системообразующий стержень шестеризма и опора любой властной вертикали, сколько его производные. Даже педагогические кафедры не сплошь шестерками заселены. На кого же стучать, если все шестерят? Вместе с тем, именно кафедры педагогические есть оплот самого забубенного стукачества: научный компонент здесь вынужден уступать административному. Там, где науки нет, необходимо активно декларировать ее наличие. Мыльный пузырь легче сохранить в непроветриваемом помещении. Все сквозняки устранить невозможно, но вполне реально предупредить об их возникновении (стукнуть во время), тем самым, оттягивая неизбежный хлопок пузырной стенки. 
Провести черту между качеством педагогической науки и ее метафизической составляющей гораздо сложнее, чем в какой-либо другой, даже гуманитарной, отрасли знаний. Теоретически, сделать это не сложно, если убрать из сознания кафедралов бесконечную преданность переменчивым ветрам идеологий. То есть, заставить их заниматься педагогикой профессионально. Двенадцать лет своего заведования кафедрой педагогики в Воронежском педе я положил на то, чтобы преподаватели занимались не доносами друг на друга, не педагогической интерпретацией политических лозунгов, а работой. И они перестали стучать друг на друга! Однако самые несчастные, лишенные этих главных смысловых компонентов своей профессиональной деятельности, начали стучать на меня. А вот отучить держать нос по идеологическому ветру так и не удалось. Поскольку ни один из известных мне зав. кафедрами педагогики такую задачу не ставит, то практически эти шалости изжить невозможно. Более того, они были, есть и будут главными опорами в научно-педагогической деятельности. По крайней мере, до тех пор, пока единицы педагогов-исследователей не откопают собственно научную составляющую, глубоко зарытую сотнями и тысячами педагогов-шестерок, как явленных, так и неявных.

                     4. Сказка о Падших Ангелах

Рассказать бы Гоголю
Про нашу жизнь убогую.
В. Высоцкий

Люцифер (от лат. Lucifer – светоносный), он же – сатана, дьявол, глава демонов (Вельзевул) и т.д. Первоначально – один из самых преданных и любимых ангелов, сподвижник Бога. По современным понятиям – тоже шестерка, а по Библейским – никак нет. Попытавшись создать и возглавить серьезную оппозицию, провозгласив себя Богоравным, низвергнут в Ад, где и организовал Рай наоборот. Главнокомандующий легионами Тьмы, основной антипод Бога. 
Круто, да? Вчера – светоносный ангел, сегодня – Князь Тьмы. Падший – тот, кто открылся темным эмоциям (зависти, стяжательству, созданию кумиров, лести, лжи, почестям и т.д.), поддался соблазнам, открыл им душу и впустил туда. И упал вместе с ними. А как – не поддаться и не впустить, когда все, ну абсолютно все так живут? Идти против всех? А как же – коллектив? 
Что же мы так безоглядно впускаем, каким соблазнам поддаемся, почему надеемся, что кто-то знает, как лучше и свято верим в пустую болтовню, лишь бы заполнить хоть чем-то душевную пустоту?
Предварительно отвечу на все эти вполне естественные вопросы тезисно. Если оставаться «со всеми», то педагогика, как наука об образовании, должна создать такие теоретические конструкты, благодаря которым учителя получат надежные практические инструменты, т.е. образовательные технологии. Скажем, технологии обучения тому, как правильно завидовать, красиво врать, изящно воровать, элегантно и почти незаметно подмахивать кумирам и всех, абсолютно всех возводить в ранг выдающихся личностей. Смешно? А мне – нет. Зачем же воспитывать (пробуждать, извлекать, развивать) те качества, которые в жизни не пригодятся в ущерб тем качествам, без которых современная жизнь не будет жизнью, «как у всех»?
Значит, падаем? Стройными колоннами – в объятия Сатаны.
Не поддавайся, не открывайся, не оставайся со всеми – и не упадешь.
Как – не открываться, если строим открытое общество, если открытость – один из основополагающих принципов педагогической синергетики, главное условие зарождения новой структуры из структуры отжившей, основа основ интеграции, глобализации и прочих прогрессивных процессов?! Как – со всеми не остаться, когда – соборность, православие, народность?!!
Не все золото, что блестит: какое общество нам строят, и что мы строим в своих головах в ответ на это строительство – две большие разницы. Открытость – не полный антоним закрытости. Интеграция невозможна без дифференциации. Глобализация не означает глобальную стрижку всех под «ноль», а уж прогресс – кому взлет, а кому – регресс. Соборность только у вчерашних спецов по научному коммунизму суть синоним коллективизма. Православие – не православная церковь с лоснящимися от жира попами и уж совсем не владыки, у которых до сих пор, и через четырнадцать лет после убийства И. Талькова «из-под рясы торчит кагэбэшный погон». А народ в любой стране далек от философских идеалов.
Фильтруйте, господа, тщательнее! А уж в России – только по М. Жванецкому: «Щительнее надо, щительнее!!!» Впустить-то – легко, а вот процедуру экзорцизма выдержит не всякий. 
И вообще, не верь, не бойся, не проси.
Быстро сказка сказывается, да долго дело делается.

Известный шотландско-петербургский профессор и в чем-то мой единомышленник-совпадалец О'Прикот настаивает на том, что педагогика – вообще не наука, поскольку педагогическая деятельность сплошь состоит из непредсказуемой деятельности подсознания по производству образовательно-мистических симулякров. Подсознание не управляемо, мистика – не научна, ловить нечего. Впрочем, это не мешает ему все еще тянуть лямку профессора на кафедре пост дипломного образования Герценовского педуниверситета. И смешивать коктейль из разных научных парадигм, предлагая апробировать это пойло непосредственно в процессе отмечаемого с ним моего как бы очередного юбилея. 
Нет уж, бесценный рыцарь полипарадигмальности, вкушайте этого сами! А я уж лучше изопью бриллиантовым блеском переливающейся и Вами же подаренной водки «Императорская коллекция». Спирт для коей изготовлен из сорта пшеницы «Саратовская» на винокуренном заводе купца П.А. Мачульского в г. Смоленске, разбавлен водами Ладожского озера непосредственно в столице Российской Империи, Санкт-Петербурге. А штоф для оной водки изготовлен по эскизам самого Фаберже. И куплено все это хрустально-бриллиантовое чудо не кем-нибудь, а лично супругой О'Прикота, прекрасной Ириной. Вот это – воистину полипарадигмальность! Поскольку сам профессор не пьет и не курит, а я себе еще позволяю и то, и другое, за такой подход я и выпью. Ваше здоровье! И закурю.
Если же это лирическое отступление перевести на заявленный язык как бы научного исследования, то обнаруживается, что это – вовсе и не отступление, а собственно исследование. И описана выше одна из траекторий падения. В данном случае – образцово-непредумышленного. Начало же свое берет она из феномена весьма распространенной в среде ученых-педагогов методологической ошибки. Или парадокса. Исповедуют же его и не педагоги. Пакостило это заблуждение не только столь любезному моей душе О'Прикоту, впавшему в греховный искус поисков компромисса между Ангелом и Бесом, но и не менее известному специалисту по мистическим закоулкам русской души, временному петербуржцу Н.В. Гоголю. Последний же вообще попытался скрестить Бога с Дьяволом, впрягши в возок с Русью не шестерик, а тройку. И сделал это не по заблуждению, а по убеждению.
Поскольку мистический символизм Гоголя явление вполне изученное, остановимся на том, мимо чего исследователи не просто проходят, а как бы проносятся на страшной скорости. В возке-то, – кто? Как известно – Русь, но, вообще-то – Чичиков. Он же – Бес лукавый, и влечет его по заснеженным просторам не символ русской удали – тройка коней (зачем расчетливому прагматику безбашенная удаль?), а главный символ христианской веры, Святая Троица. И, как выяснилось намного позднее, символ не только веры христианской, но и той, откуда был он заимствован. 
За семью печатями, в обстановке строжайшей секретности архивы Ватикана хранят несколько старинных апокрифов, содержащих описания жизни Христа с 13 до 30 лет. Этот период пропущен во всех Евангелиях, однако, по просачивающимся периодически сведениям, древние манускрипты (Пятое Евангелие) описывают путешествие Иисуса в Тибет, его учебу в высокогорных монастырях, посвящение в сан гуру. В Тибете Сын Бога и впитал своим биполярно настроенным Отцом сознанием совершенно не свойственные Ветхозаветной идеологии методологемы тринитарности. 
Вполне вероятно, что Бог-Отец сам направил Сына на поиск новых механизмов управления распоясавшимся человечеством. Скорее всего, стала настолько очевидна несостоятельность Ветхозаветных бинарных оппозиций типа «око – за око», «мне отмщение и Аз воздам» и прочие «ты, значит, так, а я тебе вот эдак», что уже две тысячи лет назад потребовалось некое иное знание. 
В религиозной философии брахманов – тримурти, Будда проявляет себя как Брахма (Бог-творец), Вишну (Бог-хранитель) и Шива (Бог-разрушитель). Последнее Божественное проявление, трактуемое в тримурти как способность Бога уходить из-под единства двух первых позитивных проявлений, оставаясь при этом в непротиворечивых и конструктивных отношениях с ними, свидетельствует о том, что третья Божественная ипостась (разрушитель) задает жизнетворческую потребность в развитии человечеству. Она не дает ему успокоиться под охраной двух первых начал, дабы не впасть во грех легкости проживания жизни. Метафора Троицы, заимствованная Христом, разворачивается и в Новой религиозной философии, где в качестве стимулирующего начала выступает Бог-отец. Данные ипостаси находятся в непротиворечивых и конструктивных отношениях друг с другом, не взаимоуничтожаясь, но взаимодополняясь и являя собой гораздо более целостное единство, чем диалектическая целостность.
Эти сугубо философические рассуждения за две тысячи лет так и не стали плотью и кровью ни нравственного, ни политического, ни культурного прогресса. Зато пришлись весьма кстати людям абсолютно конкретным. Таким, скажем, монстрам точных результатов, как Герберт Спенсер, Макс Планк, Нильс Бор и прочие родители неклассической науки. Оказалось, что для разрешения как бы неразрешимых противоречий совсем необязательно пользоваться преимуществами массы большего и давить меньшую массу до победного конца. Оказалось достаточным вывести субъекта противоречий в более гибкую стороннюю позицию, позволяющую трезво рассмотреть и оценить ситуацию для поиска бескровного выхода из конфликта (кризиса). Сторонняя позиция обрела статус методологического принципа и стала трактоваться как способ обретения равновесия в неустойчивом сочетании опор одного уровня, представляющих пограничную ситуацию перехода от незнания к знанию: неопределенность, условность, дополнительность. Что и нанесло сокрушительный удар по основаниям классического познания.
Эта “троица” объединила различные пути постижения ситуации, которая неизбежно возникает перед каждым исследователем, посредством “примерки” ее на себя: аналитический путь, эмоциональный, интуитивный. Каждая пара находится в отношениях дополнительности: неопределенность требует смыслового анализа, условность - интуиции, а третий элемент задает меру дополнительности (компенсации недостающего посредством преобразования эмоционального кода в нравственное руководство). Таким образом, происходит снятие напряжения между оппозициями, а не уничтожение одной из них. При этом все три опоры и три пути их постижения обладают свойствами целостности, представленными в Святой Троице – неслиянность, нераздельность, единосущность. 
Итак, пора остановиться, ибо тройка тринитарности увлечет меня в такие дали, где неотягощенное научными потугами сознание моих коллег начинает благополучно дремать. А остановимся на главном для этого наброска пути постижения ситуации: на интуиции. 
Источник заимствования – буддизм, признается весьма учеными современными исследователями единственно научной религией, поскольку опирается не только на неусвояемые деятельностью сознания догматы, но и на свойственную человеку логику познания. Правда, логика эта в большей степени интуитивна, чем формально - логична, т.е. с логикой, скажем, Аристотеля общего имеет только то, что обе – от слова logos. Содержания у них, т.е. смыслы, абсолютно разные. Логика Аристотеля – основа закрытого классического познания, требующего однозначных, абсолютных доказательств, которых в природе почти не бывает, поскольку в мире все относительно. Она не признает глубинных парадоксов, она уныла своей ровной, линейной, формально-доказательной логичностью, доведенной самим же Аристотелем до абсурдного абсолюта. И «парадоксы» здесь – столь же формальны. 
Задолго до рождения Христа наиболее известным носителем интуитивной логики был Сократ. Он тоже логичен, но его логика – это логика деятельности человеческого сознания, мучительно ищущего не «правильные ответы», а правильные пути. Совершенно верно, цель не оправдывает средства. Если путь неправильный, безнравственный, нечеловеческий – цель дискредитируется, обесценивается. Путь познания должен быть в той же мере открытым, как и изучаемый предмет. Если идти путем логики Аристотеля, то нормативы правильности, они же ценности, надо выучить наизусть, а потом, сверяясь с бесконечными иерархиями критериев, расставлять их по этому пути. Чем, собственно говоря, и занялась порожденная такой методологией классическая наука. И достигла блистательных вершин. С которых и сверзилась, увлекая в пропасть сонмы своих Ангелов в связи с упомянутыми открытиями науки неклассической. 
Путь Сократа – тоже обращение к нормативам. Будучи человеком ленивым, он не сверял свой поиск с нагромождениями критериев. Ему достаточно было обратиться к своей душе, или, как принято определять ее сегодня – к сознанию. Интуиция подбрасывала и ориентиры, и направление. Почему Сократу подбрасывала, а Аристотелю – нет? Вариантов ответов – великое множество. Мне ближе всего предположение о том, что Сократ, просто-напросто, был Человеком. То есть, он имел то, что должен иметь человек, в отличие от животного. Отличие же в том, что животное исполняет заложенную в него программу жизни. Целиком, безоглядно. 
Человек же – программа самопишущаяся, он сам составляет программу своей жизни, хотя и в соответствии с определенными координатами. Для сверки с этими координатами он должен быть открытым человеком. В связи с этим, как и Будда, и Христос, Сократ был открыт для подключения к неким информационным запасам, хранящим знания предыдущей, более развитой цивилизации. Собственно говоря, любой человек несет в своем сознании (в душе, если угодно) закодированную свертку, матрицу, на которой все координаты человеческой (а не скотской) жизни расставлены. Дан человеку и инструмент, соединяющий эту матрицу со всем информационным банком – интуиция. Без этого инструмента информация не открывается. Пользоваться им человек не обучен, образование пошло по пути Аристотеля, а не Сократа. 
Как утверждает еще один представитель точных наук, Президент Института квантовой генетики при ФИАН им. П.Н. Лебедева, зло и добро – вопрос совести, интуитивная сфера, т.е. многомерная структура, а не бинарная. 
Совесть – совместная весть, совместное знание, общий опыт. По В. Далю: “нравственное сознание, нравственное чутье или чувство в человеке; внутреннее сознание добра и зла; тайник души, в котором отзывается одобрение или осуждение каждого поступка; способность распознавать качество поступка; чувство, побуждающее к истине и добру, отвращение от лжи и зла; невольная любовь к добру и истине; прирожденная правда в различной стадии развития.” 
По мнению академика Б. Раушенбаха, еще в «Фаусте» Гете намекает на интуитивное, внелогическое и неимперическое познание. Но Фауст – логик по Аристотелю. Такой логики для постижения истины недостаточно. Академик А. Сахаров: в мире существует нечто вне материи и ее законов, нечто, что отепляет мир. Это чувство можно считать религиозным, если понимать под религиозностью чувство осмысленности мироздания, что оно – не случайное собрание молекул, а нечто, имеющее смысл, цель.
Интуитивная логика стала методологической основой и пост неклассического периода точного научного познания.
Так, изобретенный Э. Мулдашевым «аллоплант», уже помог более чем миллиону «безнадежных» людей с глазными заболеваниями. При последних исследованиях аллоплант выявил особые биоэнергетические свойства. Сам же Мулдашев пришел к выводу, что только широкое осмысление понятий «биологическая и душевная энергия» может привести к конкретным медицинским исследованиям, имеющим целью разработать принципиально новые методы лечения1
Тот же бесспорно уважаемый ученый утверждает, что логика, основанная на интуитивном чувстве, является определяющим моментом религиозного познания. Именно такая логика является одной из 5 наук, выделенных Буддой для позитивного развития человечества.
Получается, что такие «неодушевленные» науки, как пост неклассическая физика, квантовая генетика, офтальмология, оказались куда как более одушевленными, чем педагогическая наука! Чем же должна заниматься наука об обучении и воспитании людей, как не научной организацией жизни их души, воплощенной в сознании?
Вот и бедный Николай Васильевич периодически черпал вдохновение из того же информационного хранилища, да видно, не устоял перед как бы невинным соблазном. И в силу известных особенностей своей малоросской натуры решил слегка замаскировано «пошутить» над москалями. Получилось же богохульство, за что, надо полагать, и был наказан еще при жизни периодическими помутнениями сознания и прочими психическими аномалиями. А уж после жизни…
Как утверждает еще один представитель точных наук, Президент Института квантовой генетики при ФИАН им. П.Н. Лебедева П.П. Гаряев, зло и добро – вопрос совести, интуитивная сфера, т.е. многомерная структура, а не бинарная. 

         Падший ангел, что ж ты вьешься над моею головой?
         Ты добычи не добьешься?

                         5. Сказка Приплытия

Всегда со мной
Голос твой 
И взгляд задумчивый твой…
Советская эстрадная песня

В открывшемся контексте не менее интересна и продуктивна для пытающихся понять смысл происходящего в современной российской педагогике – тема семиотики, знаковой символики. Она близка тематике мистического, как неоспоримой составляющей педагогической деятельности в целом.
Всмотритесь в привычный, так называемый «арабский» абрис начертания цифры 6. Ее верхняя часть изгибчиво и плавно перетекает в нижнюю, как бы логически завершаемую овалом, апофеозом округлой уступчивости. Надо полагать, способ начертания воплотил определенную ментальность. Арабскую? Византийскую? Русскую? Овальные своды, округлые подбородки, вкрадчивая, овальная поступь, мягкие, дипломатические овалы речи – что всплывает в воображении? Восток, мечеть, и… православный храм со сплошными овалами куполов, сводов, где даже угол колокольни венчает маковка-луковица овальной формы.
На вскидку, смешалось здесь все. За исключением, пожалуй, цивилизационно-культурных основ западноевропейской семиотики. При более глубоком исследовании, вместе с тем, обнаруживается, что угловатая латинская цифирь была до 16 века основой исчислений не только в культурной Европе, но и в дикой России. Что угол – исконно русское слово, а овал – изначально латинское, да еще и со скрытым значением: ovum – яйцо, т.е. первоначало. А католические соборы Европы – сплошные углы стрел-куполов, порталов, нефов, контрфорсов, пикоподобных сводов, где даже округлости мозаичных розеток составлены из затейливо переплетенных углов. 
В угол можно загнать, из него сложно выбираться. Россия – медвежий угол Европы. В углу стоять обидно; но в овал (полуовал) можно только вплыть, плавно вписаться. Овальных углов не бывает, однако иногда, по нашей жизни – встречаются.
Угол, как олицетворение чего-то острого, постоянно атакующего, может быть и тупым. Овал, как нечто вытянутое и плавное, таит скрытую угрозу стратегического плана. В приоткрытом виде, со слегка нарушенной геометрией (со срезанным верхом), он вполне безобиден. Но как только манящая горловина затягивается, обнаруживаешь себя в котле, сродни Сталинградскому. 
Из геометрии же известно, что угол атаки – это угол между направлением скорости поступательного движения тела и направлением, выбранным на самом теле: у крыла – хордой крыла, у снаряда, ракеты – осью симметрии. Лучи угла сжимают его внутреннее пространство, выдавливая устрашающее весь цивилизованный мир движение, с невероятной скоростью… 
Ну, и так далее, до бесконечности.
И все это – цифра 6. Но главное в ней – изгиб, прогиб, овал. И еще: в перевернутом виде это уже цифра 9! Перевертыш, двойник, оборотень. И куда же летит овал поликультурной шестерки, все больше сдавливаемый углами русской скорости? 

…Жил да был в одном заполярном городке некий скромный учитель физики. Не то, чтобы уж совсем скромный, по партийной линии все нормально, родитель – человек известный, можно сказать, знаменитый, Герой Соцтруда. Значит, и учитель – не Шестерка затрапезная, а вполне Шестерик. И вдруг, волею судеб в Приволжских степях оказавшись, презентует, видите ли, амбиции Туза. И кандидатскую защитил, а следом – докторскую, и не где попало, а в самой Первопрестольной. Тузом ему стать, при всех вроде бы успешных прохождениях инстанций, не дали, но приподняли до… Дамы. Ну, не Валетом же назначать, совсем несерьезно. Правда, с переменными полномочиями Короля. Тузов, знаете ли, столько же, сколько и Дам-с, а вот Дам с полномочиями Короля-с – крайне мало. Потрудитесь пока на благо Тузов. Раз уж Шестерик, то извольте, в каретную упряж. А там – посмотрим.
И вот, Шестерик выдавился в Даму. Зато успешно прикрылся дарованной свыше Королевской атрибутикой. Внешняя, знаете ли, угловатость, ненавязчивая импортная солидность – пересечение прямых и острых углов, элегантность, эрудиция, французский одеколон, анекдоты утонченные. И, понимаете ли, получил он почти все искомое: и заведование кафедрой, и лабораторию, и члена-корреспондента РАО, и лауреата всех премий, кучу грантов с загранкомандировками, грамоты и почти все звания. 
Однако, как не рядись – дискомфорт. Поскольку дело все-таки в России случилось, пришлось сменить пол. Здесь уж, извините, не какая-нибудь Германия: раз Дама – значит, баба. Да тут еще имя родители сподобили: вроде бы и не русское, но славянское; вроде бы и не женское, но и не совсем мужское. Транссексуальное такое имя. В общем, был мужиком, стало... По нынешним временам – в порядке вещей. Вот с этой переменной составляющей и вышла как бы единственная, но очень знаковая, а местами – даже методологическая обсмыска. 
Скажем, по месту приписки, как бы в родных Приволжских пенатах, оно – Король, но только в пределах возглавляемой кафедры. Или лаборатории. Только вышло за пределы – Дама, но не с полномочиями Короля, а все той же Шестерки. И диссертации Тузам писать, и доклады величественные об их достижениях кропать, и пальтишки за подтузками носить – все ему, сердечному. О столь необходимых визитах в Москву и говорить не приходится. Там уже и пол смененный используется адекватно своему новому статусу, по полной программе. 
Попробовало оно свою королевскую угловатость применить в диссертационном совете некоего южного мегаполиса так же, как во многих других провинциальных центрах, но опоры на атрибутику оказалось маловато. Казалось бы, ну, что бы высокоученой публике ни проглотить такой красивый пассаж, как: «А вот в Англии новейшие разработки нашей лаборатории по качеству образования были взяты как основа для составления стандартов». И проглотила бы, ан нет, здесь этот змий, на груди (или – из грудей?), можно сказать, вскормленный, и внешне совершенно овальный профессор, со своим угловым вопросиком: «А критерии-то назовете?» А что их называть, они какими были, такими и остались, глубина там, систематичность, прочность. Главное, дескать, не в критериях, а в ситуативной триаде: задача, диалог, игра. Ну, здесь уже и публика почтенная загомонила – раз критерии те же, так что же новейшего в этой триаде? 
И так – о чем не начни, сразу – поперек. 
Снова пришлось овальчиком шестеркиным вкатываться в Даму. Ну и что? Зато, при наружной угловатости, являло полный изгибистости овал как внутренне, так и в способах внешней пристройки к жизни. И достигло оно научно-благополучных высот гораздо более ощутимых материально, чем, скажем, внешне овальный профессор. Но обидно. 
Пожалеем. 
Оно сорвало свою печень в бесчисленных попойках с нужными людьми, оно истратило всю свою недюжинную энергетику, хлеща дубовым веничком спинки нужных людей в бесчисленных саунах, оно сочинило столько стихотворных тостов для банкетов с нужными людьми, сколько не написало статей и монографий. А сколько дубленок и портфелей нужных людей перетаскано в смиренном изгибе … 
Почему же оно так несчастно? Или бесконечные сетования и жалобы на застольях и пирах – приманка для сердобольных докторанток, среди которых уже столько лет вылавливается подходящий вариант для переселения в столицу, поближе к нужным людям, или, на крайний случай, в Питер? А в Питере-то – к кому ближе? Не к моему же бесценному О'Прикоту.
На что положен талант! А что в итоге? Прячется от овального профессора, приезжая в южный мегаполис не чаще одного раза в год, только бы не услышать очередной анализ успехов своей «научной школы». А уж о собственном гениальном выходе на личностные функции сознания, как главный педагогический механизм развития личности, заманившем в «большую» науку, соблазнившем на волне либерализации образования десятки свято уверовавших наивных исследовательских душ и вспоминать не хочется…
А волна – что, накатила и откатила. Газман, хоть и был фигурой, да умер, остальные, кто хоть что-то пытался сделать – разом заглохли. Точнее сказать, одним сунули то, от чего отказаться нельзя, но с условием – не гнать волну. А другим просто сказали: погонишь волну – останешься вообще без штанов. Следовало выцарапываться дальше и выше, до действительного членства в Академии. Настало время подмахивать тем, кто устоял, намертво вцепившись в штурвал. Да не кому-нибудь, а тем еще столпам педагогики. А им все эти штучки с сознанием – как третий петух бесам. 
Вот и поддакивает оно новоявленному личностно ориентированному постнеклассицисту Володару Викторовичу, определяя «постнеклассический, современный тип рациональности как связующую нить между внутринаучными целями с ненаучными, социальными ценностями и целями»
Поясняет, значит, как надо понимать смысл постнеклассического периода развития педагогики: от науки к ненауке. Социальные ценности и цели – вненаучны! А я-то, урод, полагал, что этот период – вершина расцвета такой неточной науки, как педагогика, ее перехода в ранг наук точных. Что такие точные науки, как квантовая генетика и термоядерная физика, рассмотренные с позиций еще более точной синергетики, выдали настолько научно отточенный инструмент, которым не только можно измерять качество «ненаучных» ценностей и целей, делая их тем самым научными, но и технологизировать процесс их реализации педагогически. Понять, что точность здесь – совсем иная, а «тонкие способы духовного освоения действительности» эффективны только тогда, когда субъект познания сам духовен, т.е. душой обладает, а не набором рационально-логических схем, а, тем более, принять все это Шестерику, даже как бывшему учителю физики, оказалось практически невозможно.
Вот оно и подкинуло владыкам педагогической как бы науки то, что помогает им ощущать собственное величие на новом качественном уровне. Уже за одно это определение следовало бы выдать Королевскому Шестерику высоко оплачиваемое звание действительного члена РАО. Как тонко оно уловило все предполагаемые движения начальственной длани: она даже не предполагает, на что покажет, а оно уже схватило, интерпретировало и – несет в зубах! А еще говорят – пропал талант!
Но нет пределов изыскам бесспорного таланта! Не ограничиваясь констатацией как бы известного всем, совершается новое великое открытие! Оказывается, что между методологическими установками, присущими каждому типу рациональности (классическому, неклассическому, постнеклассическому) существует преемственность!!! «Становление постнеклассической науки не приводит к уничтожению представлений и познавательных установок неклассического и классического исследования». Пусть переворачиваются в своих палисандровых гробах все эти Нобелевские лауреаты, Эйнштейны с Пригожиными, ради торжества шестеризма и не то еще утвердится! 
Но – дальше, глубже! «Чтобы заниматься творчеством, нужно сначала научиться грамоте. Прежде чем стать авангардистом в искусстве, хорошо бы научиться рисовать, а не начинать с "черного квадрата", иначе им же дело и закончится. Задача состоит в том, чтобы овладеть "классическим" инструментарием научного исследования, а потом идти дальше». Как тонко и точно передан не только великий смысл, но и стиль Великого Крышевателя! 
Да вот беда, идти дальше, т.е. в постнеклассическое познание, вооружившись классической методологией, не получается. Другие там ценности, принципы, критерии. Приходится изворачиваться, изгибаться, на месте кружиться и все к тому же возвращаться. Но это – уже не важно. Главное –изящно, красиво, наглядно оформить невозможность отрицания классической методологии вообще. А как же ее отрицать, тогда все научные заслуги академических бабушек и дедушек сгодятся, в лучшем случае, для освоения будущими учителями педагогической азбуки, для научно-педагогического ликбеза. Основоположникам придется проходить курсы повышения квалификации… Страшно даже представить! А если представить, то кто же эти курсы проводить будет? Не Кульневича же с О’Прикотом приглашать! 
Так что отрабатывает, служит. И регулярно вознаграждается очередной сахарной косточкой. Иногда на ней даже больше мясной мякоти, чем обычно. Чаще – совсем голяшка. Но и это – уже не важно. Потому, что нет уже ни Дамы, ни Короля. Так, бродит некий симулякр самого себя, копия без оригинала, по гениальному определению шотландско-петербургского профессора. 
Скорее всего, тебя и не было никогда, по крайней мере, такого, каким ты нарисовался при нашей первой встрече. Симулякр остроумного, широко эрудированного интеллектуала, свободно и внятно раскрывавшего таинства и возможности личностно ориентированного подхода – там навсегда и остался, в Астраханском июне 1992 г. Померещилось, привиделось, притянуло, как фата-моргана и – растаяло миражем. 
И не предполагал вечный Шестерик, что из той первой встречи вырастет совсем новая педагогическая наука, да только – без него. Потому, что и тогда, в 92-м, приплыл, не отчаливая. Оставался тем, кем и был всегда: секретарем парткома, своевременно и тонко уловившим очередное изменение направления Высших Ветров. 
С благополучным приплытием, вечная переменная! Поздравляю, ты победило. Смело въезжай триумфатором и в наш Совет. Меня там уже не будет. Пока. Честно говоря, мне даже раз в году надоело ставить тебя на место и напоминать прилюдно о твоем картежном статусе и номинале. 
А был ли мальчик?
Изгиб, прогиб, овальчик…
* *
*
В ближайшее время пополнение материалов на «Ринге» продолжит мой Методологический Кот по имени Браток. Он намурлычет Вам, дорогие посетители сайта, не менее сладкие и правдивые сказки о Новом Ледниковом периоде, о кратком Ренессансе Донской Педагогической Вольницы и его Закате, о встречах своего Кормильца с нечистой силой, о самосожжении одной Доброй Души, о Семи рублях на пути к Святой Гремучке и других удивительнейших событиях нашего сказочного бытия.
За Автора не беспокойтесь. Он никуда не делся, продолжает плавание на Персональной льдине и у него все в порядке: вертит головой, глазеет по сторонам, тщательно «лорнирует местность», по меткому замечанию Анатолия Мариенгофа, дабы набраться новых впечатлений, с которыми непременно познакомит свой узкий круг читателей. 
Впрочем, не такой уж и узкий. Еще и годик не минул с той мартовской ночи, как завис этот сайт в Глобальной Паутине, а посетителей уже за 50 тысяч перевалило! Не так уж и много, если сравнивать со счетчиками на порносайтах, но для сайта как бы научного – совсем неплохо. 

До скорых встреч! 


1Мулдашев Э.Р. От кого мы произошли?  М.: ООО «АиФ-Принт»; М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. С.76,
2 За гранью рационально-логического // Педагогика. 2004. №9. С.96-100. 

: : :

© С.В.Кульневич

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru
Hosted by uCoz